А и арнольди мое знакомство с гоголем

ВСТРЕЧИ С ГОГОЛЕМ. Петербургская повесть

Знакомство его с братом Смирновой по матери, Л. И. Арнольди. «Переписка Грота Гоголь посещает А. О. Смирнову. Застает у нее Л. И. Арнольди и Ю. Ф. Самарина. Л. И. Арнольди, стр «История моего знакомства», стр. Я сейчасъ сообразилъ, что это Гоголь, больше такъ, чѣмъ по какому (Л. И. Арнольди. Мое знакомство съ Гоголемъ. Русскій Вѣстн. г., 1, 59—60)*). а на другой ") Въ квартирѣ А. О. Смирновой въ Москвѣ. *) Статья писана. декабря к С. П. Шевыреву. 22 Ср. письма к П. А. Плетневу от 3 января 26 Лев Арнольди. Мое знакомство с Гоголем. "Русский вестник", , No 1, стр.

Прощаясь с ним, он просил его возвратиться скорее и привезти с собою Тентетникова. Приехав к Тентетникову в деревню, Чичиков рассказывает ему, как грустна Уленька, как жалеет генерал, что его не видит, что генерал совершенно раскаивается и, чтобы кончить недоразумение, намерен сам первый к нему приехать с визитом и просить у него прощения.

Все это Чичиков выдумал. Но Тентетников, влюбленный в Уленьку, разумеется, радуется предлогу и говорит, что если все это так, то он не допустит генерала до этого, а сам завтра же готов ехать, чтобы предупредить его визит.

Чичиков это одобряет, и они условливаются ехать вместе на другой день к генералу Бетрищеву. Вечером того же дня Чичиков признается Тентетникову, что соврал, рассказав Бетрищеву, что будто бы Тентетников пишет историю о генералах.

Тот не понимает, зачем это Чичиков выдумал, и не знает, что ему делать, если генерал заговорит с ним об этой истории. Чичиков объясняет, что и сам не знает, как это у него сорвалось с языка; но что дело уже сделано, а потому убедительно просит его, ежели он уже не намерен лгать, то чтобы ничего не говорил, а только бы не отказывался решительно от этой истории, чтоб его не скомпрометировать перед генералом. За этим следует поездка их в деревню генерала; встреча Тентетникова с Бетрищевым, с Уленькой и наконец обед.

Описание этого обеда, по моему мнению, было лучшее место второго тома. Генерал сидел посредине, по правую его руку Тентетников, по левую Чичиков, подле Чичикова Уленька, подле Тентетникова испанец, а между испанцем и Уленькой англичанка; все казались довольны и веселы. Генерал был доволен, что помирился с Тентетниковым и что мог поболтать с человеком, который пишет историю отечественных генералов; Тентетников — тем, что почти против него сидела Уленька, с которою он по временам встречался взглядами; Уленька была счастлива тем, что тот, кого она любила, опять с ними и что отец опять с ним в хороших отношениях, и наконец Чичиков был доволен своим положением примирителя в этой знатной и богатой семье.

Англичанка свободно вращала глазами, испанец - - глядел в тарелку и поднимал свои глаза только тогда, как вносили новое блюдо. Приметив лучший кусок, он не спускал с него глаз во все время, покуда блюдо обходило кругом стола или покуда лакомый кусок не попадал к кому-нибудь на тарелку.

После второго блюда генерал заговорил с Тентетниковым о его сочинении и коснулся го года. Чичиков струхнул и со вниманием ждал ответа. Он отвечал, что не его дело писать историю кампании, отдельных сражений и отдельных личностей, игравших роль в этой войне, что не этими геройскими подвигами замечателен й год, что много было историков этого времени и без него; но что надобно взглянуть на эту эпоху с другой стороны: Тентетников говорил довольно долго и с увлечением, весь проникнулся в эту минуту чувством любви к России.

Бетрищев слушал его с восторгом, и в первый раз такое живое, теплое слово коснулось его слуха. Слеза, как бриллиант чистейшей воды, повисла на седых усах. Генерал был прекрасен; а Уленька? Она вся впилась глазами в Тентетникова, она, казалось, ловила с жадностию каждое его слово, она, как музыкой, упивалась его речами, она любила его, она гордилась им!

Испанец еще более потупился в тарелку, англичанка с глупым видом оглядывала всех, ничего не понимая. Когда Тентетников кончил, водворилась тишина, все были взволнованы Чичиков, желая поместить и свое слово, первый прервал молчание. Генерал протянул руку Тентетникову и дружески благодарил его; но Тентетников был совершенно счастлив тем уже, что в глазах Уленьки прочел себе одобрение.

История о генералах была забыта. День прошел тихо и приятно для. Перед этим решительным разговором, вечером, она ходила на могилу матери и в молитве искала подкрепления своей решимости. После молитвы вошла она к отцу в кабинет, стала перед ним на колени и просила его согласия и благословения на брак с Тентетниковым. Генерал долго колебался и наконец согласился. Был призван Тентетников, и ему объявили о согласии генерала. Это было через несколько дней после мировой.

Получив согласие, Тентетников, вне себя от счастия, оставил на минуту Уленьку и выбежал в сад. Ему нужно было остаться одному, с самим собою: Тут у Гоголя были две чудные лирические страницы. Мастерскою кистью описан был этот сад, каждая ветка на деревьях, палящий зной в воздухе, кузнечики в траве и все насекомые, и наконец все то, что чувствовал Тентетников, счастливый, любящий и взаимно любимый! Я живо помню, что это описание было так хорошо, в нем было столько силы, колорита, поэзии, что у меня захватывало дыхание.

В избытке чувств, от полноты счастья, Тентетников плакал и тут же поклялся посвятить всю свою жизнь своей невесте. В эту минуту в конце аллеи показывается Чичиков. Тентетников бросился к нему на шею и благодарит. Тут Чичиков рассказывает о своем мнимом дяде, о том, что ему необходимо хотя на бумаге иметь триста душ. Чичиков остолбенел от удивления! Вы не боитесь, что я могу вас обмануть Чичиков заснул сладко в этот вечер. На другой день в генеральском доме было совещание, как объявить родным генерала о помолвке его дочери, письменно или через кого-нибудь, или самим ехать.

Видно, что Бетрищев очень беспокоился о том, как примут княгиня Зюзюкина и другие знатные его родные эту новость. Чичиков и тут оказался очень полезен: Разумеется, он имел в виду при этом все те же мертвые души. Его предложение принято с благодарностию. Генерал для этой поездки предложил Чичикову дорожную двухместную коляску заграничной работы, а Тентетников четвертую лошадь.

Чичиков должен был отправиться через несколько дней. С этой минуты на него все стали смотреть в доме генерала Бетрищева, как на домашнего, как на друга дома.

Вернувшись к Тентетникову, Чичиков тотчас же позвал к себе Селифана и Петрушку и объявил им, чтоб они готовились к отъезду. Селифан в деревне Тентетникова совсем изленился, спился и не походил вовсе на кучера, а лошади совсем оставались без присмотра.

Петрушка же совершенно предался волокитству за крестьянскими девками. Когда же привезли от генерала легкую, почти новую коляску и Селифан увидел, что он будет сидеть на широких козлах и править четырьмя лошадьми в ряд, то все кучерские побуждения в нем проснулись и он стал с большим вниманием и с видом знатока осматривать экипаж и требовать от генеральских людей разных запасных винтов и таких ключей, каких даже никогда и не бывает.

Чичиков тоже думал с удовольствием о своей поездке: Сестре же моей он прочел, кажется, девять глав Она рассказывала мне после, что удивительно хорошо отделано было одно лицо в одной из глав; это лицо: Судьба привела ее в провинцию; ей уже за тридцать пять лет, она начинает это чувствовать, ей скучно, жизнь ей в тягость.

В это время она встречается с - - везде и всегда скучающим Платоновым, который также израсходовал всего себя, таскаясь по светским гостиным. Им обоим показалась их встреча в глуши, среди ничтожных людей, их окружающих, каким-то великим счастием; они начинают привязываться друг к другу, и это новое чувство, им незнакомое, оживляет их; они думают, что любят друг друга, и с восторгом предаются этому чувству.

Но это оживление, это счастие было только на минуту, и через месяц после первого признания они замечают, что это была только вспышка, каприз, что истинной любви тут не было, что они и не способны к ней, и затем наступает с обеих сторон охлаждение и потом опять скука и скука, и они, разумеется, начинают скучать в этот раз еще более, чем.

Сестра уверяла меня, а С. Шевырев подтвердил, что характер этой женщины и вообще вся ее связь с Платоновым изображены были у Гоголя с таким мастерством, что ежели это правда, то особенно жаль, что именно эта глава не дошла до нас, потому что мы все остаемся теперь в том убеждении, что Гоголь не умел изображать женские характеры; и действительно везде, где они являлись в его произведениях, они выходили слабы и бледны.

Это было замечено даже всеми критиками Когда Гоголь окончил чтение, то обратился ко мне с вопросом. Нет ли тут вещи, которая бы вам не совсем понравилась? Я немного подумал и откровенно отвечал ему, что Уленька кажется мне лицом немного идеальным, бледным, неоконченным.

Гоголь немного задумался и прибавил: Впрочем, в последующих главах она выйдет у меня рельефнее. Он не был доволен, а мне казалось, что я не выбросил бы ни единого слова, не прибавил ни одной - - черты: Прошел месяц с небольшим. Я был зван на именинный обед в Сокольники, к почтенному И. Гостей было человек семьдесят. Обедали в палатке, украшенной цветами; в саду гремела полковая музыка.

Гоголь опоздал и вошел в палатку, когда уже все сидели за столом. Его усадили между двумя дамами, его великими почитательницами. После обеда мужчины, как водится, уселись за карты; девицы и молодежь рассыпались по саду. Около Гоголя образовался кружок; но он молчал и, развалившись небрежно в покойном кресле, забавлялся зубочисткой. Я сидел возле зеленого стола, за которым играли в ералаш три сенатора и военный генерал. Один из сенаторов, в военном же мундире, с негодованием посматривал на Гоголя.

Когда я был губернатором и когда давали его пиесы в театре, поверите ли, что при всякой глупой шутке или какой-нибудь пошлости, насмешке над властью, весь партер обращался к губернаторской ложе. Я не знал, куда деться, наконец не вытерпел и запретил давать его пиесы. Я всегда удивлялся, как это правительство наше не обращало внимания на него: Через несколько дней я встретил Гоголя на Тверском бульваре, и мы гуляли вместе часа два.

Разговор зашел о современной - - литературе. Я прежде никогда не видал у Гоголя ни одной книги, кроме сочинений отцов церкви и старинной ботаники, и потому весьма удивился, когда он заговорил о русских журналах, о русских новостях, о русских поэтах.

Он все читал и за всем следил. О сочинениях Тургенева, Григоровича, Гончарова отзывался с большою похвалой. Только стихотворцы наши хромают, и времена Пушкина, Баратынского и Языкова возвратиться не могут! Он вас очень любит и уважает, но как человека, а вовсе не как писателя!

Знаете ли, что он мне сказал вчера? Что, по его мнению, у вас нет ни на грош таланта! Несмотря на свой обширный ум, И. Даже Пушкина не любит; говорит, что стихи его звучны, гладки, но что мыслей у него нет и что он ничего не произвел замечательного.

Я читал ему мои сочинения именно потому, что он их не любит и предупрежден против. Что мне за польза читать вам или другому, кто восхищается всем, что я ни написал? Вы, господа, заранее предупреждены в мою пользу и настроили себя на то, чтобы находить все прекрасным в моих сочинениях.

Вы редко, очень редко сделаете мне дельное, строгое замечание, а И. Как светский человек, как человек практический и ничего не смыслящий в литературе, он иногда, разумеется, говорит вздор, но зато в другой раз сделает такое замечание, которым я могу воспользоваться. Мне именно полезно читать таким умным не литературным судьям. Я сужу о достоинстве моих сочинений по тому впечатлению, - - какое они производят на людей, мало читающих повести и романы. Слушая Гоголя, я невольно вспомнил о кухарке Мольера Зимой я видался с Гоголем редко и не знаю, что он делал, чем занимался; но вот наступила весна, и Гоголь стал чаще заходить ко мне, в послеобеденное время.

Сестра моя переехала в подмосковную, в двадцати пяти верстах от Коломны В одно утро Гоголь явился ко мне с предложением ехать недели на три в деревню к сестре. Я на несколько дней получил отпуск, и мы отправились.

Гоголь был необыкновенно весел во всю дорогу и опять смешил меня своими малороссийскими рассказами; потом, не помню уже каким образом, от смешного разговор перешел в серьезный.

Гоголь заговорил о монастырях, о их общественном значении в прошедшем и настоящем. Он говорил прекрасно о монастырской жизни, о той простоте, в какой живут истинные монахи, о том счастьи, какое находят они в молитве, среди прекрасной природы, в глуши, в дремучих лесах!

Какая тишина, какая простота! Там у меня в монастыре есть человек, которого я очень люблю Он славный человек и настоящий христианин; душа его такая детская, светлая, прозрачная! Он вовсе не пасмурный монах, бегающий от людей, не любящий беседы. Нет, он, напротив того, любит всех людей как братьев; он всегда весел, всегда снисходителен. Это высшая степень совершенства, до которой - - только может дойти истинный христианин. Если же раз он успеет, с божьею помощью, уничтожить в себе все сомнения, примирится с жизнью и дойдет до настоящей любви, то сделается тогда совершенно спокоен, весел, ко всем добр, со всеми ласков.

Таковы все эти монахи в пустыне: Не было ли в его жизни какого-нибудь особенного обстоятельства, которое дало ему эту мысль? Он всегда поступал по увлечению и способен был на всякие внезапные порывы. Вот я вам расскажу про него один очень забавный анекдот, который случился с ним, когда ему было лет восьмнадцать, не более, но который объяснит вам всю страстную натуру этого человека.

Григорьев, как я вам уже сказал, служил в армейской артиллерии. Батарея, в которой он числился, была расположена с другими войсками в одной из великороссийских губерний; весь корпус был в сборе, в лагерях, и корпусный командир производил учение, маневры и артиллерийскую практическую пальбу.

Григорьев тогда очень любил чтение и бредил стихами. Этому направлению способствовал в то время Пушкин, которого поэмы расходились в множестве по всем углам и закоулкам России. Вы знаете, с какою жадностию везде читались, переписывались и затверживались наизусть его стихи. Имя Пушкина было тогда у всякого порядочного человека и на языке и в сердце. Вот раз был он дежурным, что ли, или взвод его был выведен на ученье, я право не умею вам сказать, только случилось так, что он один находился на линейке, а все офицеры были еще по своим палаткам.

Артиллерийская прислуга - - стояла по местам, фитили курились. Григорьев в задумчивости ходил подле своих двух орудий. В нескольких шагах от Григорьева экипаж остановился: Слегка поклонившись, он вежливо подошел к Григорьеву с вопросом: Выслушав это объяснение со вниманием, молодой человек поблагодарил за услугу и хотел уже удалиться, как Григорьев, почувствовав внезапно необыкновенную симпатию к незнакомцу, спросил его: На эти выстрелы, конечно, высыпали и солдаты и офицеры из своих палаток, где-то забили тревогу, прискакал сам батарейный командир, и бедного моего Григорьева, страстного поклонника поэзии, за неуместный восторг, посадили под арест, несмотря на все просьбы А.

Положим, что Александр Македонский — герой, да зачем же стулья-то ломать! Она еще раз поставила вопрос о значении произведений Гоголя для судеб русского освободительного движения.

Книга Герцена привлекла к себе пристальное внимание царского правительства и вызвала усиление репрессий против гоголевского направления. Когда в году не стало Гоголя, петербургские газеты и журналы не смогли достойным образом откликнуться на событие, которое потрясло всех честных людей России.

Оболенский рассказывает в своих воспоминаниях: В обстановке цензурного террора едва не пострадал даже М. В году в Одессе вышла из печати изуверская книжка отставного генерала Н. Этот патологический в своей ненависти к Гоголю пасквиль превзошел подлостью самые грязные измышления Булгарина. В сущности недалеко от них ушли и критики либерально-дворянского лагеря. Ее возглавил критик А. Фальсифицированный Пушкин должен был в их руках служить орудием в борьбе с гоголевским направлением.

Об этом недвусмысленно заявлял сам Дружинин: Они были связаны общей ненавистью к растущим силам революционно-освободительного движения, к обличительным традициям русской литературы, к гоголевскому направлению. Борьба реакции против Гоголя в е годы велась в самых разнообразных формах.

С новой силой, например, предпринимаются попытки оторвать Гоголя от гоголевского направления в литературе, выхолостить критическое, обличительное содержание его творчества и представить великого сатирика кротким, добродушным юмористом. Этим упорно занимался еще в е годы С. Шевырев, теперь с подобной идеей выступил М.

В е и е годы немало подобных фальсификаций было разоблачено Белинским, на протяжении всей его критической деятельности страстно и самоотверженно боровшимся за Гоголя. Аксаков призывал прекратить всякие споры о нем и почтить его память всеобщим примирением. Да и сам С. Помимо врагов явных у Гоголя было немало скрытых, маскировавших свое отрицательное отношение к его произведениям внешней благожелательностью и дружеским к нему расположением.

При жизни Гоголя они молчали, когда имя его обливали грязью Булгарины и Сенковские. После смерти писателя они громче всех заговорили о своих правах — духовных наследников Гоголя. Тургенев в письме к Е. Феоктистову от 26 февраля года: После смерти Гоголя идейная борьба вокруг его наследия продолжалась не только в области критики. Ее участниками стали и мемуаристы.

В первую годовщину со дня смерти Гоголя С. Неведомые авторы этих сочинений торопились поведать о своем знакомстве и встречах с прославленным русским писателем. Он писал, будто бы Гоголь в конце или начале года, отчаявшись найти в Петербурге службу, обратился к нему, Булгарину… за помощью. Эта подлая легенда имела своей целью скомпрометировать Гоголя в глазах передовой, демократической России. Однакоже находились критики и литературоведы, которые пытались их использовать в качестве источника для биографии Гоголя… Среди мемуаров, появившихся в первые годы после смерти Гоголя, имелись и ценные материалы.

Можно, например, отметить воспоминания Н. В году П. В них было опубликовано более десятка неизвестных дотоле мемуарных свидетельств современников Ф. Они содержали в себе интересные для гоголевской биографии факты. При всей ценности этих воспоминаний они, однако, недостаточно раскрывали все многообразие противоречивого, сложного духовного облика писателя.

Внимание мемуаристов было сосредоточено главным образом на воспроизведении сугубо бытовых, второстепенных подробностей жизни Гоголя. И на это вскоре обратил внимание Чернышевский. Следует заметить, что в большей или меньшей степени этот существенный недостаток свойственен многим мемуарам о Гоголе, далеко, впрочем, неравноценным — ни с точки зрения степени своей достоверности, ни по значению содержащегося в них материала.

Часть мемуаров принадлежит людям, находившимся в случайном, непродолжительном соприкосновении с Гоголем. Естественно, эти воспоминания почти не выходят за пределы частных, разрозненных наблюдений А. В других мемуарах значительные и достоверные факты, сообщаемые о писателе, соседствуют с мелкими и малоправдоподобными. Вот почему использование мемуаров в качестве историко-биографического источника требует осторожности и сопряжено с необходимостью их тщательной, критической проверки.

Далеко не все периоды жизни Гоголя одинаково обстоятельно освещены в мемуарах. Если бы только по ним надо было написать биографию писателя — в ней оказалось бы много зияющих пробелов. Неполно отражены в мемуарной литературе юношеские годы Гоголя, период его пребывания в Нежинской гимназии высших наук.

Данилевскогозаписанных с их слов Кулишом [15] и позднее В. Некоторые детали находим в мемуарной заметке Л. Мацевича, написанной со слов Н. Любич-Романовича, дошедшие до нас в записях М. Шевлякова [18] и С. То же самое надо сказать и в отношении известных в свое время воспоминаний преподавателя гимназии И.

Кулжинского [20] и надзирателя Периона. Он изображается то беззаботным весельчаком, озорным, чудаковатым, то скрытным и ушедшим в себя человеком, живущим обособленно от интересов большинства его школьных сверстников, мало интересующимся преподаваемыми науками и. Преподаватель латинского языка, туповатый и ограниченный педант И.

Кулжинский, недовольный успехами Гоголя по его предмету, вспоминал впоследствии: В этом юношеском портрете Гоголя, нарисованном его современниками, очень мало общего с действительным образом Гоголя-гимназиста и нет ни единой черты, которая давала бы возможность почувствовать будущего Гоголя-писателя.

А ведь всего через несколько лет после отъезда из Нежина его уже знала вся Россия. В Нежинской гимназии Гоголь провел семь лет. Это весьма шумное политическое дело, в которое оказалась вовлеченной большая группа профессоров и учеников гимназии, представляло собой своеобразный отзвук событий 14 декабря года.

Как выяснилось, некоторые из преподавателей гимназии были связаны с В. Лукашевичем, привлеченным по делу декабристов. Гоголь часто упоминается в материалах следствия, с него снимали допрос.

Причем его симпатии были определенно на стороне прогрессивной части профессуры. Едва ли не единственный среди воспитанников гимназии Гоголь горячо и последовательно защищал от преследований со стороны реакционеров главного обвиняемого по этому делу профессора Н. Они закончились жестокой расправой над группой профессоров и разгромом гимназии высших наук.

Но в мемуарной литературе, даже у хорошо знавшего его Пащенко, оно не нашло никакого отражения.

Портреты Н.В. Гоголя » Уроки літератури у школі за новою програмою

Пащенко содержится ряд фактов о первых годах пребывания Гоголя в Петербурге. Особенно интересным является сообщение Пащенко об организованном Гоголем в Петербурге кружке, в состав которого входили некоторые из его бывших нежинских однокашников: Существование кружка подтверждает в своих воспоминаниях и П.

К сожалению, этот существенный эпизод биографии Гоголя не исследован. Наши сведения о характере гоголевского кружка, его идейном и литературном направлении крайне скудны. Мундтего работы в качестве домашнего учителя М. Ряд важнейших событий в жизни Гоголя этого периода оказался вне поля зрения мемуаристов. Известно, например, каким крупным событием для Гоголя было его знакомство с Пушкиным.

Они познакомились 20 мая года на вечере у Плетнева. Между ними вскоре установились дружественные отношения. Пушкин с величайшим интересом следил за развитием молодого писателя. Они часто встречались, посещали друг друга. О содержании их бесед мы знаем лишь по самым общим и глухим намекам в их переписке. Свидетелями и участниками этих бесед нередко бывали Плетнев и Жуковский. Но оба они не оставили воспоминаний о Гоголе. Об отношениях Пушкина и Гоголя сохранилось несколько скудных свидетельств Анненкова и Соллогуба.

К ним следует прибавить рассказ слуги Гоголя — Якима Нимченко в записи В. Он сообщает о частых посещениях Гоголя Пушкиным. Дополнением к этому рассказу является запись беседы с тем же Якимом Нимченко, сделанная Г.

Документами, характеризующими восприятие Пушкиным творчества Гоголя, являются письмо поэта к А. Большой интерес представляют заметки Н. Иваницкого о педагогической деятельности Гоголя в Петербургском университете. Этот период освещен в научной литературе крайне односторонне. Большинство исследователей склонялось к мысли о совершенной неподготовленности Гоголя как преподавателя истории. С иронической снисходительностью писал о нем, например, Нестор Котляревский: Колмаков, [24] отчасти А.

Между тем дошедшие до нас фрагменты его исследований по истории позволяют судить о серьезности и глубине исторических интересов Гоголя, свежести и проницательности его научной мысли. Сопоставление работ Гоголя с лекциями и трудами современных ему историков — скажем, Н.

Иваницкого — слушателя Гоголя в Петербургском университете, впоследствии педагога и литератора — являются правдивым свидетельством современника о существенной странице биографии Гоголя. От подобного рода мемуаров выгодно отличаются воспоминания Анненкова.

В совокупности они воссоздают важнейшие события в жизни Гоголя на протяжении двух десятилетий — тридцатых и сороковых годов. Эти воспоминания были широко задуманы автором. Они имели мало общего с традиционными в западноевропейской литературе интимными мемуарами. Замысел Анненкова состоял в том, чтобы показать не только Гоголя-человека, но и его среду, эпоху во всем их сложном и многообразном взаимодействии.

Перед нами необычный тип мемуаров: Ценность мемуаров Анненкова состоит в том, что они помогают нам почувствовать атмосферу идейной борьбы вокруг Гоголя, хотя характер и острота этой борьбы не всегда верно раскрываются автором. Обладая крупными литературными достоинствами, работы Анненкова воскрешают портреты многих виднейших участников общественного и литературного движения своего времени, на широком фоне которого воссоздается образ Гоголя. Автор сообщает множество неизвестных ранее фактов, очень существенных для биографии писателя.

Эта черта мемуаров Анненкова получила положительную оценку со стороны Чернышевского. Анненковым, значительно объясняют нам Гоголя как человека, и… вообще взгляд г. Наконец он был единственным свидетелем работы Белинского в Зальцбрунне над письмом к Гоголю. Значение сообщаемых Анненковым фактов весьма велико для истории русской литературы.

Тургенев писал об этих воспоминаниях Анненкова: Имя Гоголя в это время стояло в самом центре литературно-политической борьбы. Либеральная и реакционная критика яростно продолжала свои попытки ниспровергнуть Гоголя и гоголевское направление в литературе. Но ее усилия были тщетны. Боткин с сожалением писал своему другу и соратнику А. Воспоминания Анненкова содержат множество интересных фактов, подробностей, характеризующих личность Гоголя. Но автор оказался неспособным ни понять, ни оценить образ писателя в целом, его мировоззрение, а также глубокий идейный смысл его гениальных произведений.

Все это необходимо помнить при чтении мемуаров Анненкова, так как они не просто фиксируют виденное и слышанное, но являются вместе с тем и попыткой критического осмысления личности и творчества Гоголя. Однако именно эта сторона работ Анненкова более всего уязвима. Но как только Анненков начинает анализировать и обобщать эти факты, повествование его облекается либеральным туманом, выводы становятся неопределенными и часто — неправильными. Анненков начал свою литературную деятельность в е годы.

Эстетические позиции Анненкова определяются его враждебным отношением к прогрессивным, демократическим силам русской литературы, и в частности — к гоголевскому направлению. Анненков считал себя человеком духовно близким Гоголю. Но в действительности он был бесконечно чужд идейному пафосу его великих произведений и оказался не в состоянии понять историческое значение его творчества. В воспоминаниях содержатся страницы, посвященные исключительно важной теме — истории взаимоотношений Гоголя и Белинского.

Фактические сведения, сообщаемые мемуаристом, в высшей степени интересны. Но Анненков не понимал исторического смысла деятельности Белинского, как зачинателя революционно-демократического движения в России, и допускал грубейшие извращения в оценке его личности и деятельности. Он не мог верно раскрыть и принципиального значения борьбы Белинского за Гоголя.

Различные эпизоды из истории этих отношений освещены в воспоминаниях Н. Погодина и его сына — Д. Бодянского и наиболее полно — у С.

Из всех мемуаристов, представленных в настоящей книге, С. Аксаков был несомненно ближе всех знаком с Гоголем. Их знакомство началось в году и продолжалось двадцать лет. Многие черты облика Гоголя обрисованы Аксаковым ярко и талантливо. Аксаков имел в виду не только воссоздать обстоятельства жизни Гоголя, но и раскрыть внутренний его мир — мир писателя и человека, хотя в решении этой последней задачи Аксаков в значительной степени потерпел неудачу.

Воспоминания Аксакова о Гоголе содержат, как уже отмечалось, большой и интересный фактический материал. Но общее восприятие личности и творчества великого русского писателя у Аксакова субъективно и односторонне. И это обстоятельство лишает возможности пользоваться его мемуарами как вполне надежным, достоверным источником.

В этих мемуарах обращают на себя внимание частые жалобы автора на неискренность Гоголя, его замкнутость, на его упорное нежелание раскрыть свою душу перед людьми, наиболее якобы ему близкими. Поведение Гоголя представлялось величайшей загадкой для семейства Аксаковых. Гоголя окружали здесь всяческими знаками внимания, выполняли всевозможные его поручения, выручали в денежных затруднениях, которые он часто испытывал.

Портреты Н.В. Гоголя

Но ничто не могло вполне расположить к ним писателя. И хотя Гоголь внешне сохранял дружеские отношения с Аксаковыми, но внутренне он был им чужд. С большой обидой пишет в этой связи Аксаков в своих воспоминаниях: В е годы дом Аксаковых в Москве стал центром славянофилов. Аксакова — Константин Сергеевич и несколько позднее Иван Сергеевич оказались в числе главных деятелей этого реакционного течения.

В условиях крайне обострившейся идейной борьбы между славянофилами и передовыми, демократическими силами общества Аксаковы были особенно заинтересованы в том, чтобы привлечь на свою сторону Гоголя. Они всячески стремились парализовать влияние на него со стороны прогрессивных сил России, прежде всего — Белинского. Но именно в эти годы дружба Гоголя с Аксаковыми начинает подвергаться серьезным испытаниям.

Весьма показательно крайнее раздражение, с каким много лет спустя вспоминает С. Аксаков об этом эпизоде. Через полгода после упомянутого свидания разразился новый инцидент, в связи с пресловутой брошюрой К. В брошюре доказывалась мысль, что поэма Гоголя своим содержанием, характером, поэтической формой возрождала в русской литературе традиции гомеровского эпоса. Аксакова, доказав вздорность сопоставления Гоголя с Гомером.

Вспыхнула ожесточенная полемика, увенчавшаяся блестящей победой Белинского. Именно это обстоятельство объясняет, почему Белинский с такой энергией и страстью выступил с разоблачением концепции К. Аксакова была использована реакционным лагерем в борьбе против Гоголя.

Аксаков замечает при этом, что автор не называет Гоголя иначе, как Гомером: Аксаковы встревожились, как отнесется к ней Гоголь. В конце августа года прибыло из Гастейна письмо от него, содержавшее недвусмысленную оценку выступления К. Гоголь был им решительно недоволен. Он ожидал, что критика К. Аксаков оказался неспособным разобраться в сущности гениального произведения и грубо извратил. Несомненно в этой связи Гоголь писал в конце того же года автору брошюры: Свое отрицательное отношение к брошюре Гоголь не изменил.

Борьба за Гоголя между тем продолжалась с неослабевающей силой. Но эти надежды пока не сбывались. В году были написаны Гоголем характерные строки: Когда в октябре года Шевырев сообщил Гоголю, что К. Борода, зипун и проч. В конце года попечителем Московского учебного округа была задержана защита диссертации К. Аксакова и должна была стать, по мысли ее автора, чем-то вроде теоретического кредо славянофильства.

Гоголь узнал о содержании работы К. Аксакова еще до того, как она была завершена, и резко ее осудил. В декабре года он пишет С. Не понимая истинных причин поведения Гоголя, С. Его безудержно восхваляли, его опутывали паутиной приторной лести. Его пытались изобразить этаким святым великомучеником: Аксакова — Вера Сергеевна. И писатель временами очень остро чувствовал.

Выдающийся интерес представляет его письмо к А. Смирновой от 20 мая года. Бывая у них, я почти никогда не говорил ничего о себе; я старался даже вообще сколько можно меньше говорить и выказывать в себе такие качества, которыми бы мог привязать их к. В е и начале х годов эти разногласия были слишком очевидны.

Произведения Гоголя отрицали крепостническую действительность, будили яростную ненависть к. Аксаковы, как и все славянофилы, были враждебны общественному пафосу гоголевского творчества, его критическому, обличительному направлению.

Кто же из нас властен над собою? Еще более показательна история отношений писателя с М. Погодиным, лишь вскользь и притом далеко не объективно освещенная С. Гоголь познакомился с Погодиным в июле года. Вскоре между ними установились близкие отношения. Погодин начинал свою литературную деятельность в е годы как человек умеренно-либеральных взглядов.

Но уже со второй половины х годов Погодин начал быстро менять вехи и вскоре стал одним из столпов реакционной идеологии официальной народности и непримиримым идейным противником Белинского. В е годы Гоголя связывала с Погодиным известная общность интересов в области литературы и особенно — истории. Гоголь посвящал Погодина в свои творческие планы, часто обращался за советами и помощью в вопросах, касающихся истории.

Так продолжалось до конца х годов. Но вскоре их отношения резко изменились. Погодин начинает грубо эксплоатировать свои отношения с Гоголем, настойчиво понуждая его к активному сотрудничеству в своем журнале. Один из писателей в этой связи писал Погодину: Погодин не гнушался никакими средствами, чтобы достичь своей цели. Аксаков рассказывает в своих мемуарах: В году были опубликованы двадцать четыре записки, которыми обменялись Погодин и Гоголь.

Некоторые из этих записок представляют большой интерес.